Название: Быть человеком Жанр: рассказ Тематика: S.T.A.L.K.E.R., Зона, дружба, приключения
«…Давай с тобой так и условимся,
Тогдашний я умер, бог с ним,
А с нынешним мной остановимся
И заново поговорим…»
К. Симонов
Я лежал на остатках прелой листвы, и последний день моей жизни фрагментами мелькал перед глазами. А что ещё оставалось делать…
Вчера мы с напарником наконец-то притащились с последней ходки в Бар. Настроение паршивое — хуже не бывает. В самом начале рейда мы с Кап-три наткнулись на целые залежи артефактов — на языке сталкеров — поле чудес. Заполнили все контейнеры, и можно бы возвращаться, но проклятая жадность…
Решили с Агропрома заглянуть в Рыжий лес. Договорились в середину не лезть, а по-быстрому прошвырнуться по окраине. Собранные арты оставили на Агропроме, в наскоро оборудованном тайнике, в кустах, под опорой ЛЭП, чтобы идти налегке.
Только зря убили время и ноги. Все «хлебные» места кто-то успел почистить до нас. Пара медуз да одна кровь камня не стоили наших затрат.
На обратной дороге решили забрать артефакты из тайника и идти в Бар. Настроение немного поднялось — как и всегда к окончанию ходки, но ненадолго…
Пока не дошли до места закладки под ЛЭП.
Тайник был пуст.
Вероятнее всего, кто-то заметил, как мы здесь суетились, и облегчил нам обратную дорогу.
Не знаю, что на меня нашло, но я сразу же наехал на напарника, обвинив, что это была его идея — сделать закладку и идти в Рыжий лес.
Кап-три со мной спорить не стал, по принципу — кто промолчит, тот умнее. И в этот раз скандал утих, не успев разгореться.
Первая моя размолвка с другом за три года совместных походов.
Настрой опустился ниже плинтуса. Мало того, что у меня были приятные планы, как распорядиться своей долей от продажи хабара, так ещё и самого близкого друга обидел.
А всё дурацкая моя натура — даже если прекрасно понимаю, что сам же и не прав, всё равно первым не могу себя заставить идти на примирение. Буду копаться в душе, ругать себя, но первым — ни-ни…
Весь путь до Бара занимался самокопанием, обвиняя сам себя во всех мыслимых и немыслимых ошибках. В результате, как пришли в Бар, даже и не заметил.
Благодаря Кап-три не влетел ни в какую аномалию, но и как шли — не запомнил. А впрочем — без приключений и ладно…
Единственно, что запомнилось — мой напарник всю дорогу мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Иногда прорывались слова:
«…Там, где мы бывали, нам танков не давали,
Но мы не терялись никогда,
На пикапе драном и с одним наганом
Первыми въезжали в города…»
Как я заметил — его излюбленный мотивчик. Со слов напарника — помогает ему сконцентрироваться.
В Баре, после фейс-контроля и сдачи оружия на входе, мы разделились. Напарник сказал, что пойдёт в снимаемую нами каморку, разоблачаться и отдыхать, а я отдал ему свой рюкзак и остался в Баре.
Взял бутылку водки, немудрёную закуску и сел за столик, высматривая основную свою причину плохого настроения.
А причиной была Нинка.
Жгучая брюнетка, двадцать — двадцать пять лет, точнее про женщин сказать сложно, стройная, не сказать, чтобы красавица, но с довольно миловидным и привлекательным лицом. По крайней мере, я в ней изъянов не находил.
В Бар с Большой Земли периодически, по контракту, завозят женщин — когда три, когда пять человек. Некоторые остаются после окончания контракта, большинство уезжает. Как говорится — для облагораживания заведения и услады клиентов.
Как-то сразу Нинка запала мне в душу.
Ко мне она относилась благосклонно, и через какое-то время я начал строить планы, в которых определённое место занимала Нинка.
Не знаю, что на меня нашло. Может, оттого, что когда мы с Кап-три появлялись в Баре, Нинка всегда отмечала меня какой-то особой улыбкой и радушием. Может, оттого, что когда тебе тридцать шесть — по-другому начинаешь ценить уют и ласку, и хочется какого-то постоянства при нашей бродяжьей жизни.
Но запал я на Нинку капитально.
Я прекрасно понимаю, что она здесь работает и должна уделять внимание и другим посетителям Бара, но меня это как-то не особо трогало.
Свою долю хабара я рассчитывал пустить на наём и обустройство отдельной комнаты, в которой планировал жить с Нинкой после окончания её контракта.
Предварительно по этому поводу я уже не раз намекал ей о своих планах, и, как я понял, она ничего не имела против. Тем более по недомолвкам было понятно, что возвращаться в прежний мир ей, в общем-то, некуда.
И тут такой облом.
Тех сбережений, что у меня были отложены на чёрный день, мне хватило бы разве что снять нору у снорка — да и то на пару недель…
От Кап-три я своих планов не скрывал. Напарник сначала пытался меня отговорить, но, видя, что я упёрся, махнул на меня рукой.
Откуда мне пришла в голову такая идея о призрачном семейном уюте, но избавиться от неё не мог. В последние месяцы я и жил в предвкушении момента, когда введу Нинку в собственное жильё.
Выпив треть стакана, я склонился над пластиковой тарелкой, собираясь закусить.
В этот момент за моей спиной кто-то произнёс:
— Они что, Нинку на пару огуливают?
Обернувшись, увидел, что в коридорчике, ведущем к спальным каморкам, стоит мой напарник, полуобняв Нинку за плечи, и в чём-то её убеждает.
Такого наплыва бешенства я не испытывал никогда.
Какой-то период времени вообще выпал у меня из сознания.
Когда опомнился — бутылка передо мной стояла пустая, а кто-то из доброхотов сидел рядом, похлопывал меня по плечу, приговаривая, что, дескать, от бабы не убудет, на всех хватит.
Как удержался, чтобы от души не врезать по этой роже — не знаю.
Вскочил из-за стола, собираясь разыскать своего напарника, но в этот момент Кап-три сам ко мне подошёл.
От переживаний и от натощак выпитой бутылки водки я полностью потерял контроль над собой. Схватив напарника за грудки, на весь Бар заорал ему в лицо:
— Как ты мог?! Ты же знаешь, как я к ней отношусь! Сволочь ты! Из-за тебя хабар про…, а теперь ты и Нинку решил у меня увести?! Знать тебя больше не хочу!
Внутри я понимал, что в этой ситуации выгляжу не лучшим образом, повёл себя как истеричка, но ничего не мог с собой поделать.
Прокричавшись, я рванул к выходу из Бара. Задержался у решётки, чтобы забрать сданные стволы, но Жорик куда-то отлучился.
В голове мелькнуло:
«Сука, поди опять на горшке сидит…»
Обёрнувшись и увидев, что следом за мной идёт Кап-три, наплевал на стволы и, как был, выскочил на улицу.
Бутылка водки, выпитая натощак и без закуски, сделала своё дело.
Пришёл в себя за территорией Бара, в лесу, справа от тропы на Склады, сидящим под деревом.
Как тут оказался — прочерк в сознании…
Состояние — как говорится: «Головка ва-ва, ротик ка-ка», и ощущение, как будто сам себе в душу нагадил.
Гнев прошёл, истерика кончилась, но после такого концерта появляться в Баре я был не готов.
Сколько так просидел — не знаю. Спохватился, когда уже дело пошло к закату.
Провёл ревизию имущества и понял, что я попал…
Из оружия только нож. Ни рюкзака, ни фонарика, вообще ничего нет — пару сигарет и спички за имущество считать как-то…
С десяток болтов в кармане.
Где-то на краю сознания билась мысль — как я смог в беспамятстве миновать полосу аномалий, отделявших тропу на Склады от этого леса.
Ответ только один — идиотам везёт.
Выбраться на тропу до ночи не успеть. Нужно искать место для ночлега.
Вспомнилось, что кто-то рассказывал, что на северо-восточной окраине этого леса должен быть старый схрон давно разгромленной группировки — то ли Ангелов, то ли ещё как…
Если верить карте — лес небольшой. Раз уж здесь оказался, нужно двигаться — шансы найти схрон тают с каждой минутой.
Сориентировался и потихоньку пошёл.
Миновал несколько каруселей, которые с трудом определил в сумерках только по кружащимся в них листьям. Обходил их по большой дуге, так как болты приходилось экономить.
В общей сложности должен был пройти метров пятьсот и уже значительно приблизиться к северо-восточной окраине леса, но тут послышалось ворчание.
Передо мной, изготовившись к прыжку, стояла сука слепых псов.
Заметил отвисшие сосцы.
«С выводком, вдвойне опаснее — будет биться за щенков», — мелькнула мысль.
Остановившись, я медленно стал передвигать руку к рукояти ножа.
Сука, казалось, чего-то ждёт. Припала к земле, ощерила клыки, из горла вылетало клокочущее рычание…
Справа послышался шорох — самец заходил для атаки.
По спине поползла волна холода.
В этот момент сука прыгнула.
Нож достать не успевал, потому сунул ей в пасть локоть левой руки, с вшитыми в комбез узкими полосками тонкой стали — как раз на такой случай, и попытался развернуться в сторону самца.
Толчок был настолько силён, что я не удержался на ногах и опрокинулся навзничь.
Почувствовал рывок в локте, и что-то дёрнуло за капюшон комбеза — раздался истошный визг.
Самец начал атаку и рванул меня клыками за правое бедро.
Левой рукой я перехватил его за ухо и резко крутанул, выхватывая нож.
Расстояния для замаха ножом лёжа не было, поэтому настоящего удара не получилось — просто воткнул ему нож в брюхо.
В это время визг суки замолк, раздался глухой хлопок, и меня обляпало остатками её тела.
Самец рванулся, сам расширяя разрез, пробежал метра три, волоча за собой собственные внутренности, и упал, подёргивая лапами в конвульсиях.
Наступила тишина.
Только со стороны затылка слышался лёгкий шорох травы и листьев — разрядившись, карусель вновь набирала силу.
Не верилось, что так легко отделался.
Меня колотило на остатках адреналина, но лежать на месте нельзя.
Как мог осторожнее, я отполз от карусели.
Правая нога стала неметь — сильной боли пока не было, и нужно искать укрытие, пока могу двигаться.
Выдернув ремень, как мог, наложил жгут выше раны и с трудом поднялся на ноги.
Меня пошатывало, но нужно идти.
Далеко я уйти не смог.
Примерно на двадцатом шаге что-то с силой ударило меня в подошвы. Ощущение полёта, падение, треск электрического разряда, подсвеченного синевой молний, острая боль в пояснице и темнота…
Сколько я так пролежал — не знаю.
Когда очнулся, было уже практически темно.
Помощи ждать неоткуда.
И вот лежал я на остатках прелой листвы, и последний день моей жизни фрагментами мелькал перед глазами.
А что ещё оставалось делать…
Ног не чувствовал вовсе. При малейшей попытке шевельнуться — оглушающая волна боли пронзала позвоночник.
Где-то в ногах, набирая силу, потрескивала электра, изредка оживляя ночь вспышками мелких разрядов.
Справа и слева, пока ещё полусонно, шуршали травой и мелким мусором карусели, ждали своей доли добычи.
Вот это я попал.
Мысленно уже простился с этим миром, понимая, что самому мне не выбраться.
Постепенно на небе стали, в промежутках среди облаков, появляться пока ещё робкие звёзды.
Эхом доносилось короткое взлаивание чернобыльского пса, ведущего стаю слепышей на охоту.
Где-то через кустарник продирался кабан…
Ночь жила своей жизнью, которую я сам у себя почти отнял…
Наверное, часа полтора провалялся я колодой, сознанием находясь между забытьём и явью, временами проваливаясь в какую-то вату, временами выныривая в действительность.
Вдруг отблески огоньков электры как-то изменились, и в ушах послышался знакомый мотив:
«…От Москвы до Бреста
нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли,
С «лейкой» и блокнотом,
а то и с пулемётом
Сквозь огонь и стужу мы прошли…»
Ну вот, теперь бред начался…
И тут послышался голос:
— Серый, Серый, как же ты сюда забрёл. Эй, брат, ты там живой?! Если говорить не можешь, хоть пальцами левой руки пошевели, покажи, что меня слышишь! Я тебя в ночник вижу.
Я поднял левую руку и порадовался, что вокруг темнота, что Кап-три не видит моих слёз, которые потекли сами по себе.
Всё-таки страшно умирать в одиночестве…
— Потерпи, Серый, щас поищу обход.
Примерно через полчаса знакомый голос послышался ближе, но уже со стороны головы:
— Серый, постарайся поднять руки за голову. Я к тебе подойти не могу. Сейчас жердью протолкну к тебе шнур, обвяжись за руки, я тебя вытащу.
Вскоре я почувствовал касание дерева к пальцам рук.
Кое-как обмотав запястье левой руки шнуром и, что было сил, вцепившись в шнур правой, я прохрипел:
— Тяни…
Рывок.
Боль.
Забытьё…
Очнулся от периодической, тянущей, тупой боли в бедре.
Я лежал на боку, с полуспущенными штанами, а Кап-три, сосредоточенно шил мне рану на бедре.
— Потерпи, — буркнул он сквозь зубы, в которых был зажат самодельный тампон, — пару швов осталось наложить.
— Лучше бы пристрелил меня, чем жить калекой. У меня, похоже, позвоночник сломан.
— Ерунду городишь, — ответил напарник, обтирая руки листвой. — Я хоть и не хирург, но с позвоночником у тебя всё в норме, правда синячище во всю поясницу. Пока ты был без сознания, я посмотрел. — И, помолчав немного, виновато добавил: — Ты прости меня, Серый, что тебе столько валяться пришлось — струхнул я малость, да и подумал, что ты уже труп. Я ведь видел, как тебя трамплином подкинуло, уже совсем рядом был. Потом тебе весь заряд электры в ноги пришёлся. Хоть и слабенькая она была, но подошву с одного башмака как корова слизнула.
Это я потом уже решил — хоть похоронить тебя по-человечески, и стал к тебе пробираться.
Я ещё когда начал тебя шить — заметил, что пальцы на разутой ноге шевелятся, так что не боись — прорвёмся.
И зарылся в рюкзак.
Снова раздался знакомый напев:
«…Выпьем за победу, за свою газету,
А не доживём, мой дорогой,
Кто-нибудь услышит,
кто-нибудь напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой.»
Спазмом сдавило горло, слова выталкивались с трудом:
— Кап, ты прости меня дурака, сам не знаю, что со мной произошло. Ведь были ходки и похуже этой, но держались, не унывали, а тут…
— Да ладно, не бери в голову. Мы с Нинкой тоже виноваты, готовили тебе сюрприз, заговорщики, блин, а вон что из этого вышло.
А вообще-то тебе крупно повезло — когда ты с территории Бара вышел, тебя видели Сильвер с Тохой, они как раз со Складов возвращались. Они-то мне и подсказали, в какой стороне тебя искать.
Ладно, давай по сто грамм и на боковую.
Сзади у нас карусели дугой, впереди костёр — можно относительно спокойно поспать.
Хорошо, что я задержался и захватил свой рюкзак и наши стволы у Жорика забрал.
Я тебе тут кое-что вколол. К утру твои ноги маленько оклемаются и побредём потихоньку, а нет — соображу волокушу. Главное — до тропы на Склады добраться, ну ты и сам понимаешь.
Перекусили тем, что было, и Кап-три стал укладываться, а я пялился в звёздное небо, давился слезами и думал, что нет высшего счастья, чем такая дружба…
Группировка «Чистое небо»
